FRPG Skyrim

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » FRPG Skyrim » Личные эпизоды » Свадебный подарок


Свадебный подарок

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

http://s7.uploads.ru/NUe9z.png
Название эпизода: Свадебный подарок
Сюжет:
Гильдии Воров заказали украсть ценную диковинку - двемерскую музыкальную шкатулку. Обычное дело, на первый взгляд. И даже то, что сделать это можно только на свадьбе между представителями двух знатных родов в Солитьюде, не могло стать серьезным препятствием для искусных жуликов.
Дабы осуществить свои планы, Гильдия использует Сиги, заметив ее поразительное сходство с невестой, которая их стараниями должна прибыть на несколько дней позже. Юную северянку, больше похожую на мальчика, нежели на девочку, с помощью нарядов и ароматных ванн превращают в завидную невесту, коей она по плану и должна являться. Сопровождают ее угрюмый и неразговорчивый хускарл, долгие годы служивший дому невесты, хотя еще совсем недавно он был наемником, и молодая служанка, которая является не столько служанкой, сколько заговорщицей-босмеркой.
Казалось, что план не имеет изъянов и его выполнение не должно вызвать особых проблем, но все мы прекрасно знаем, что именно у таких идеальных идей случается больше всего проколов.
Время: 202 4Э; весна.
Место: Солитьюд
Список участников: Тарья | Сиги-птичка | Эррол Хантингтон
Требуется ли ГМ: Нет.

Отредактировано Тарья (2013-11-22 08:28:47)

+1

2

Что такое дорога? Нечто большее, чем просто уходящая вдаль тропа, утоптанная копытами лошадей, некогда проезжавших по ней всадников. Нечто более глубокое и личное, чем просто путь откуда-то, где тебе было плохо, туда, где тебе тоже не слишком рады. Истина, конечно, кроется где-то между строк. Дорога живет в лесах, постепенно превращающихся в плоскогорье, в бескрайнюю степь, а потом опять в лес; в звуках и запахах. И, отчасти, в спутниках.
Поскрипывание несмазанных колес крытой повозки, что худо-бедно укрывала от неласкового северного ветра, спокойный перестук копыт, да немелодичный голос возницы, который напевал старую детскую песенку о рябой птичке, чуть оживляли успевший наскучить пейзаж, прикрытый серой дымкой раннего утра. По мере того как Солитьюд становился все ближе, воздух наполнялся новыми ароматами – горькая полынь да соленая морская вода; в песню возницы, которая уже пошла по шестому кругу, незаметно проник едва уловимый шелест волн.

«Птичка, птичка, где твое гнездо?»

Тарья иногда выглядывала наружу, просто чтобы удостовериться – все в порядке и нехитрое приданное – пара тяжелых, окованных железом сундуков, внутрь которых никто не заглядывал, ткани, шкуры, да соловый жеребец – не потерялись по дороге. Как хорошо, думала она, что подарки не принято открывать раньше времени, иначе кто-нибудь может серьезно разочароваться.
Взгляд ее каждый раз сам собой натыкался на их грозного хускарла, ехавшего верхом на серой кобыле. Высокий и какой-то неизменно угрюмый, он, казалось, был высечен из камня; эдакий памятник Мрачности. Тарье он не сильно нравился. Как хорошо, думала она, что ему заплатили за роль верного защитника, который не задает вопросов и не болтает лишнего.

«Пой птичка, пой, чтобы не было зимы».

Дорога начала круто забирать вверх – значит почти добрались, значит скоро начнется самое интересное. Столько времени и столько сил уже было потрачено ради одно единственного шанса проникнуть в этот дом, и сейчас все, или почти все, будет зависеть от одной единственной северянки. Гильдия отыскала нескладную, чумазую девчушку, но теперь Тарья с долей искреннего восхищения отмечала, что видит перед собой очень хорошенькую девушку, которую не стыдно представить и ко двору ярла. Жаль лишь, что лисьим мехом, украшенными серебряной нитью нарядами да шелковыми лентами нельзя привить дворянской породы. Поверит ли Торгейр Угрюмый утес и его семейство в то, что перед ними та же самая девица, которую они выбрали в жены наследнику рода? Тарья предпочитала сохранять спокойствие и надеяться на лучшее.

«И вереска цветы тебе к лицу. Танцуй птичка, танцуй».

– Вы волнуетесь? – с ласковой улыбкой спросила она Сиги. – Не нужно, госпожа, вы обязательно им понравитесь, – Тарья склонила голову, как и подобает хорошей служанке.

Повозка постепенно замедляла ход. Последний раз скрипнули колеса, прикрикнул на кого-то возница, и они наконец остановились.

+4

3

Угрюмая большая женщина управляла лошадьми, угрюмый крепкий хускарл ехал рядом, угрюмая маленькая девочка, разодетая, словно королева, сидела на мягких тряпках, служивших ей седалищем. Угрюмый пейзаж заснеженного Скайрима теперь сменился столь же угрюмыми лесами и кустарниками, изредка между которыми пробегали то лисицы, то лоси. Угрюмая деревянная повозка, грозившаяся сломиться в любой момент, столь же угрюмо стучала колесами по каменной дороге, подгоняемая возницей. Но был кто-то такой, кого, казалось, не смущала ни угрюмость, ни мрачность северной провинции, что просто невообразимо выводило из себя юную невесту. Ее служанка находилась подле, и, судя по всему, любовалась горами, маячившими вдали, реками, уже оставшимися позади, да серым небом, отливавшим синевой.
– Вы волнуетесь? Не нужно, госпожа, вы обязательно им понравитесь,- эльфийка полюбовно обратилась к своей хозяйке, наклонив голову.
- Эта дорога мне не нравится. Почему бы просто не выбрать другую?- Сиги, скрестив руки на груди, с выражением самой искренней злости, весь путь донимала попутчиков своим ворчанием. Надо заметить, что недавнее происшествие, разом перечеркнув ее прошлое и назвав всю жизнь девчонки ложью, не могло не изменить Птичку не в лучшую сторону. А тут еще служанка, сосчитавшая своим долгом упомянуть о свадьбе и приеме в честь нее. Сиги, проигнорировав обращение к ней Тарьи, попросту не придумала ничего лучше, чем повторять свой вопрос, пока ей на него не ответят:
- Мне не нравится эта дорога,- ни к кому толком не обращаясь, сквозь зубы проговорила девочка. Надо ли говорить, что после ее многочисленных вопросов, весь экипаж перестал придавать им серьезное значение?
"Молчите, да. Когда я стану госпожой, то всех отблагодарю."- Украдкой возмущалась Птичка, исподтишка заглядываясь то на своего хускарла, то на возницу, тихонько хихикая. Сказать что-либо вслух она не решалась, зато размышлять ей никто не мог запретить. За весь проделанный путь Сиги успела мысленно поженить своего "рыцаря" и огромных размеров даму, подгоняющую лошадей, свою служанку и глуповатого вида мальчонку, который сидел рядом с Тарьей, и еще парочку слуг, едущих рядом. Правда, когда это занятие ей наскучило, она стала нервно ерзать на сидении, иногда потирая онемевшие без долгого движения ножки. И всякий раз, когда девочка с трудом наклонялась, чтобы осуществить задуманное, то невольно любовалась своими туфельками, расшитыми чем-то безумно красивым.
"Почему мне раньше не сказали, что я на самом деле - не я? Ах, знал бы мой будущий муж о моем сомнительном прошлом..."- Птичка закатила глаза, томно вздыхая. О том, что она была одной из шлюх в публичном доме, местонахождение которого лучше не разглашать, ее родственники, вероятнее всего, успешно умолчали.
- Может, это и к лучшему.- Немного погодя добавила Сиги.- Тарья, сколько можно ехать?
Невеста легонько подпрыгнула со своих шелковистых тряпок, неуклюже слетев прямо на пол повозки. Больно ударившись носом, она старалась закрыть лицо волосами, сгорая со стыда. Однако, слезть с повозки у нее получилось без лишних травм.
Угрюмо держась правой рукой за нос, Птичка посмотрела на каменный город, все столь же угрюмо ожидая, когда ее проводят к будущему супругу.

+3

4

«До чего я опустился» - озлобленно думал бретонец, едя на своей лошади.
Медленно. Слишком медленно, слишком бездеятельно, слишком лживо. Граф, уйдя в свои мысли, видел вокруг себя лишь выжженную пустыню, не омраченную никем, кроме своей персоны.
«Вы врете себе уже давно, сир. Хотя бы в том, что вы все еще ходите по этой земле, проявляется ваша ложь. Вам, сир, давно пора было улечься в гроб, не обременяя Богов своими бесплодными попытками выкарабкаться из пропасти, столь постоянными, что скучными. Шутка вашей жизни давно перестала быть смешной, граф. Вы отшутили свое» - звенела назойливая дрянь в голове.
Графом владели в то время два течения. Первое звалось его разумом, и оно настолько устало от постоянных неудач своего обладателя, что призывало Хантингтона прервать собственные мучения взмахом оголенного кинжала. Второе суть было тщеславием, гордостью и тупой звериной злобой, и именно оно вынуждало рыцаря вечно искать работу.
Соглашаясь на эту работу, он понимал, что это дело совсем не его, но достойный оклад и простота того, что от него требовал наниматель, оказалась вкусной наживкой, и Эррол клюнул. Все, что от него требовалось – сопроводить эту рыжую босмерку и ее цирковую команду в Солитьюд, изобразить из себя телохранителя невесты, и при всем при том поменьше болтать.
Неплохо, и весьма, но графа изматывала скучная дорога, капризная девчонка в карете и лживая воровка, которую за время путешествия возненавидел, хотя едва ли перебросился с ней словом с тех пор, как она объясняла ему задачу.
Вы волнуетесь? – улыбаясь, спросила рыжая у девчонки. – Не нужно, госпожа, вы обязательно им понравитесь.
Эррол скривился от отвращения. Одурев от дорожной скуки, он гиперболизировал происходящее, и каждое движение Тарьи казалось ему столь пропитанным лестью, притворством и ложью, что он испытывал желание пришпорить лошадь и ускакать прочь, куда только скакун его унесет.
Но не мог.
Тому можно найти два объяснения. Первое состояло в том, что, хотя граф и находился в промежуточном состоянии между былью и странным забытием в собственных мыслях, воля к обретению былого имени и состояния владела им сильнее, чем надуманное отвращение к эльфке. Второе выражалось в том, что девчонка, та самая, разряженная в карете, назойливо преследовала его в его голове. Память рисовала ему картины прошлого и рыцаря не оставляла мысль, что невеста ему знакома. Однако сколь сложным было для Хантингтона размежевать явь и бред, столь же сложным было отличить действительно былое от воспаленной фантазии.
Тяжелее всего в уме с ума сходящим.
- Мне не нравится эта дорога, - сказала девчонка, и ее фраза повисла в воздухе, никем не расцененная достойной ответа.
Эрролу было жаль дурочку, но он не посмел поддержать с ней беседу хотя бы ради развлечения. Эльфка часто глазела на него, словно следя, чтобы наемник не вытворил чего.
Тем временем, город приближался.
«Очередной маленький холодный камень. На этот раз повисший над пропастью», - подумал граф, вспоминая Маркарт.
Карета остановилась перед крепостными воротами. Спрыгнув со своей серой кобылы, Хантингтон подошел ближе к намеревавшейся вылезти самостоятельно девчонке и подал ей руку.
- Миледи, - сказал он, склонив голову.

Отредактировано Эррол Хантингтон (2013-11-21 23:25:21)

+4

5

Их встречали – высокий, плотный человек уже шел к ним, широко раскрыв объятия. Он, казалось, заполнял собой все пространство, каждой черточкой своего лица, каждым жестом излучая радушие и радость встречи, словно после долгой разлуки с любимыми друзьями. Был он немолод; гриву льняных волос и пышные усы, придававшие ему сходства с хоркером, будто присыпало серебряной пылью, а смеющиеся карие глаза окружали глубокие морщины. Он приближался, одетый с ног до головы в богатство и власть, но несмотря на соболий воротник, массивный золотой перстень на левой руке, крепко сжимавшей трость с бронзовым набалдашником в виде кабаньей головы, Тарью он не заинтересовал, так как не являлся главой семьи, которую она планировала оставить в дураках.
Она поняла это, едва увидев его.

– Здравствуй, дитя! Так отрадно наконец увидеть тебя, собственными глазами, – он сразу же направился к выбравшейся из повозки Сиги, и взял ее руки в свои. – Я Халлвард, брат Торгейра и дядя твоего будущего супруга.

Сопровождавшие его слуги, повинуясь, по всей видимости, заранее отданному распоряжению, помогали разобраться с поклажей да лошадьми, о чем-то переговариваясь вполголоса. Тарья позволила себе бросить последний тоскливый взгляд на оставшуюся позади дорогу, и поспешила вслед за своей госпожой – Халлвард уже повел девчонку в город, ни на секунду не отпуская ее ладоней. Так трогательно, что даже хотелось позавидовать – почувствовать себя обделенной вниманием прислугой, вынужденной до конца жизни угождать несносным девицам из благородных семей, да терпеть их капризы. Но нет – Тарья прислушалась к себе – ничего. Ни озлобленности, ни мелочного желания обладать недоступным. Она и так берет, что хочет, и свобода действительно свобода, а не маскирующаяся под нее порочная вседозволенность.

Небо меж тем стремительно обретало краски, разгоняя промозглую серость. Тарья уже бывала в Солитьюде, однако никогда не уставала от него. Город над пропастью. Но он не падал, а напротив, будто стремился взлететь - все дома тут тянулись ввысь, к высоким башням двух замков, к солнцу.

Громоподобный смех Халлварда, который пытался показать своей дорогой гостье весь город разом, вдруг легко заглушил уличный шум – по правую руку от них как раз был рынок – и, кажется, вовсе не думал смолкать. Норд хохотал, запрокинув голову и смех его рокотал внутри горла, все набирая силу. Это заставляло Тарью нервничать.

«Все же жутко неуклюжая эта девочка», – думала она, – «запереть бы ее в комнате до начала торжества, чтобы не ляпнула чего-нибудь лишнего».

Она осторожно взяла лже хускарла маленькой невесты за локоть, вынуждая того приотстать на два шага. Пусть и не было в том особой нужды, в сотый раз повторять одно и то же, но освежать память наемникам, считала Тарья, можно и почаще. Вот что у него на уме, у этого бретонца – идет чернее тучи, того и глядишь дождь начнется.

– Смотри за ней очень внимательно, – она говорила достаточно тихо, чтобы слышал ее только Эррол, и не прекращала при этом прожигать взглядом спину Сиги. – По сторонам тоже поглядывай, особенно внутри. И поприветливее, не на похороны идем.

Она убрала руку и ускорила шаг.

Отредактировано Тарья (2013-11-22 23:59:59)

+2

6

Птичке, жившей в нужде и среди таких же грязных оборванцев, которых она называла братьями и сестрами, нравилось думать, будто она - знатная особа, которую по ошибке оставили жить в этой чахлой деревеньке. А та, другая, настоящая дочь Маргалы и Гормри, сейчас нежится на шелковых подушках в окружении служанок и роскоши. Нередки бывали моменты в ее жизни, когда она, попросту замечтавшись, получала несколько крепких оплеух от матери и со слезами отправлялась помогать ей. Поэтому сейчас, когда девушку встретил большой радушный мужчина, раскрыв свои объятия, будто бы в них сейчас упадет на одна, а сразу три Сиги, Птичка почувствовала некое удовлетворение и с нескрываемой гордостью лишь кивнула ему головой. Но вопреки ее ожиданиям, в высшем обществе было не принято отвечать собеседнику легким кивком, потому что выходец из знатного рода попросту взял ее за руки, не переставая при этом улыбаться широчайшей улыбкой.
– Здравствуй, дитя! Так отрадно наконец увидеть тебя, собственными глазами. Я Халлвард, брат Торгейра и дядя твоего будущего супруга.- Халлвард осмотрел ее искрящимися глазками, а затем повел ее за собой в сторону города.
- Мне доложили о вас, сир Торгейр,- ответила девочка, стараясь скрыть свое волнение. Оглянувшись через плечо, она увидела озабоченный взгляд Тарьи и мрачные глаза хускарла, имя которого Сиги на мгновенье позабыла.
- Сир Халлвард, прошу прощения. Дорога была слишком утомительной.- Спохватилась Птичка, демонстративно проводя рукой по накрахмаленному лбу, стирая воображаемые капельки пота.
Благородный граф, как в душе окрестила его девчушка, вел ее прямиком в город, мимо застывших на месте стражников, одетых в красное. Солитьюд на деле оказался совсем не таким, каким его представляла Сиги, засыпая долгими летними ночами в публичном доме, деля ложе с очередным похотливым богачом.
Огромные ворота, на солнце отливавшие серебром, золотом и медью скрывали за собой величественные каменные дома, достаточно большую рыночную площадь и разнообразные лавки и таверны. К великому разочарованию Птички, они были не более, чем копией друг друга, различавшимися разве что вывесками и орнаментом.
"Надеюсь, мой новый дом будет хоть как-то отличаться от Певчего города,"- девочка с тоской посмотрела на кучку бардов, толпившихся у достаточно просторного дома с массивным фундаментом. Буквы на нем, переливавшиеся всеми цветами радуги, как тогда показалось Птичке, гласили лишь два заветных слова: "Коллегия Бардов".
- А у вас есть свои барды?- Сиги с надеждой посмотрела на Халлварда, идущего рядом с ней. Тот, казалось не услышал вопроса, потому что ни единый волос в его пышных усах не шелохнулся под натиском тяжкого дыхания, а через несколько шагов и вовсе остановился напротив внушающего неких страх дома с тяжелыми железными цепями у его дверей.

+2

7

Имперская столица была ожидаемо ярка.
Толстяк (очевидно, родственник не то настоящей невесты, не то некий богатый дядюшка жениха) встретил девочку и повел ее по главной площади.
Рыцарь на мгновение приостановился, поправив портупею своего северного одеяния, и проводил парочку глазами. Ненавязчиво, без всякого строя и на некотором отдалении, за ними следовали стражи. За ними последовал и Эррол, тоже поодаль.
До руки его дотронулись. Рыцарь устало вздохнул. Это было в обычае Тарьи – начинать разговор подобным оригинальным способом. Эррола взяли под локоть, боковым зрением он подтвердил свою догадку.
- Смотри за ней очень внимательно, - сказала она, не отрывая глаз от невесты, - По сторонам тоже поглядывай, особенно внутри. И поприветливее, не на похороны идем.
- Думай за себя, девочка, справлюсь и без твоих советов, - процедил он из-под бороды вслед мерке, когда та выпустила его руку и устремилась вперед.
«Однако, она права. Неизвестно, что может учинить наша невеста».
Эррол одарил ее затылок полным желчи взглядом, однако глаза предательски скользнули с затылка на открытую шею, спину, прямую, как у циркачки, ягодицы и струящийся подол платья. Эррол сперва смутился от мысли, что босмерка не отталкивает его как женщина, а затем, прикинув, что в остальном ничего, кроме неприязни, к ней не испытывает, со злорадством подумал, с каким удовольствием отымел бы эту самодовольную воровку, представляя ее рыжие локоны зажатыми у себя в кулаке.
Совершенно неожиданно, пока граф пробивался через толпу людей, на беду осведомленных о большом торжестве, некто схватил его за правую кисть. Хантингтон обернулся, чтобы освободить руку и дать обидчику сдачи, когда обнаружил, что это не он пробивался через толпу, а толпа несла его, как река несет маленькое бревнышко. Правая перчатка графа так и осталась в руке у незнакомца, которого Вешатель так и не успел увидеть, увлеченный далее по дороге.
Наконец, свадебная процессия оказалась у большого особняка. Перед домом выкатили на площадку несколько бочек с медом, который обильно заливал мостовую. Толпа восторженно бросилась к выпивке.
Длинный зал, длинный дубовый стол, убранство в нордском стиле. Стены завешаны флагами разных цветов.
«Похоже на свадьбу Барбары», - заметил граф, двигаясь вслед за невестой и ее добрым «дядюшкой».
Гостей больше, чем можно было ожидать. Вдоль стола снуют скромно одетые женщины и пажи.
«Какая-то большая шишка, этот жених».
Жрец у изголовья стола, одежды оранжевые, лицо в тени. Они принесли сюда алтарь Мары. Оригинально. Против обычая.
«Не боятся прослыть иноверцами? Думалось, все норды женятся в Рифтене».
Но было и еще что-то. Пахло тревогой, потом, вином… и магией. Проклятое колдовство, которое граф всей душой ненавидел, висело в воздухе. Рыцарь с тревогой положил ладонь на рукоять меча и остановился прямо за спиной у девочки, когда ее подвели к жениху и жрецу.

+3

8

Пока, насколько могла судить Тарья, все шло ладно и складно, как в забавной считалочке, родом из детства. Будучи ребенком она частенько забиралась на самые верхушки окрестных деревьев, выбирая каждый раз все более высокое, и загадывала, что если ни разу не собьется пока считает, то ни одна ветка не сломается, а значит можно не бояться упасть. Вот так. Раз-два. Все выше и выше.

«Первый – печальный».

От сира Хантингтона просто разило острой неприязнью и кислый ее запах преследовал Тарью даже на расстоянии. Это отчасти забавляло, а отчасти его тихая ненависть ей льстила. Не будь она той, кем являлась, то могла бы, наверное, пожалела горе хускарла – он казался ей очень грустным человеком. Особенно если снять с него всю эту одежду. И всю эту кожу. Отделить мясо от костей, слить кровь, выбросить органы. Оставить только сущность, обнаженную и дрожащую без своих покровов. Грустный-грустный человек в испачканной копотью маске из закаленной стали. Надменный, как памятник императору, хотя сам с ног до головы заляпан грязью.
Буквально кожей чувствуя скользящий по ее спине взгляд льдистых глаз, Тарья постепенно нагоняла Сиги и Халлварда, плавно огибая прохожих, превративших полупустые до недавнего времени мощеные улочки и городскую площадь в настоящий муравейник.

«Веселый второй».

Весть о прибытии красавицы-невесты и скором начале торжества распространилась удивительно быстро – их «свита» в мгновение ока разрослась до нескольких десятков человек, не считая тех, которые не очень то понимали куда и зачем они идут, но общее радостное возбуждение, звучащие повсюду флейты и рожки тоже увлекали их вверх по украшенной нарядными гирляндами улице.
Похоже все до единого сейчас направлялись вглубь города к большому особняку, который даже в этот радостный день выглядел мрачным и таинственным. Кто-то нес корзины с цветами, другим достался груз овощей и фруктов, очевидно для кухни. Внимание Тарьи вдруг привлек молодой парень, безусый мальчишка с золотыми волосами; служка или поваренок, судя по одежде. Забравшись на ящик, он размахивая кружкой полной пенного меда, который тут же наливали всем желающим, и звонко выкрикивал благодарности вперемешку с пожеланиями счастья молодой невесте и ее будущему супругу, словно они устроили весь праздник специально для него. Нельзя было не улыбнуться, глядя на его хмельное веселье.
Тарья, занявшая место за левым плечом своей маленькой госпожи, вошла вместе с ней внутрь особняка и уже не могла видеть, как толстый человек в засаленном фартуке за ухо стаскивает златовласого мальчишку с ящика и уводит того прочь.

«Третий с девчонкой».

Чуть придерживая подол непривычно длинного для нее платья, она мягко ступала по каменному полу, не в силах расстаться с этой крадущейся походкой, и старалась незаметно оглядеться. Плавный поворот головы, быстрый взгляд вдоль украшенных флагами и гобеленами стен – лестница вниз, лестница наверх, еще одна. У каждой дежурит человек при мече. Лишние сложности. Кто же их не любит?
Их провели в большую залу, где за длинным столом уже собралось немало богато одетых гостей. Были даже двое высоких эльфов в форме юстицаров Талмора – должно быть захотели удостовериться, что никто из нордов не начнет вдруг в разгар церемонии поклоняться «ложному Богу». Сидевшие за столом поднимались со своих мест и с улыбкой, кто с искренней, кто с натянутой, кивали Сиги, чтобы затем смотреть как она приближается к ожидающим ее у алтаря Мары людям. Смотреть восхищенно, равнодушно, ободряюще, завистливо… В какой-то момент Тарья почувствовала как шевельнулся внутри крошечный росток ревности ко всему этому, в общем незаслуженному, вниманию. Что-то кольнуло внутри, чуть дернулись уголки губ. Ощущение ей совсем не понравилось.

«С мальчишкой другой».

Думать о себе, так или иначе, было уже некогда.

– Торгейр Угрюмый утес, – громко, а иначе он похоже и не умел, возвестил Халлвард.
Высокий и худой, как жердь, хозяин особняка смотрел на Сиги сверху-вниз, явно оценивая. По его лицу сложно было догадаться, доволен он или нет. Тонкие губы сурово поджаты, глаза – два черных уголька – непроницаемо холодны. И он был совсем не похож на брата. Короткая, военная стрижка вместо пышной гривы, безупречная выправка вместо вальяжной расслабленности, в одежде изысканная простота вместо нарочитой роскоши. Воин, а не купец.
Но вот он заговорил. Голос у него оказался сухой, как осенние листья.
– Здравствуй, дитя. Надеюсь, дорога не слишком тебя утомила.

«Пятый серебряный».

– Мой сын, Хлодвиг, как ты должно быть догадалась.
Вперед выступил юноша, едва ли намного старше Сиги. Светлые, как у отца и дяди, волосы его, казалось, блестели от пота. Он негромко и скомкано, то ли от волнения, то ли из чувства пренебрежения перед необходимостью жениться, произнес слова приветствия, смотря как будто сквозь будущую супругу.
Слово вновь, видимо так уж у них было заведено, взял Халлвард. Рассказывал он про отданные уже распоряжения относительно церемонии, мимоходом кивая на скромного жреца в робе цвета охры. Тарья же внимательно слушала, надеясь заметить нечто, что сможет ей пригодиться – надо ведь было с чего-то начинать поиски.
Она ничего толком не знала об этой якобы двемерской шкатулке. Первое, Торгейр обзавелся безделушкой давным-давно, во время одного из путешествий по провинции. Второе, самое главное, их заказчику она очень нужна.

«Шестой – золотой».

Меж тем, появившись откуда-то сбоку, к ним практически бесшумно приблизились два огромных волкодава. Один из них задел хвостом Эррола, а другой прошел совсем рядом с Сиги. Псы сели у ног Торгейра и теперь рассматривали незнакомцев с таким же интересом, как какой-нибудь гурман рассматривает новое блюдо.
– Не бойтесь, они смирные и никого не укусят, – хозяин почесал того, что был слева за ухом. – Без моей команды.
Второй волкодав потянулся и широко зевнул, демонстрируя зубы.
В глазах Тарьи зажегся огонек. Но не из-за самих псов, а из-за их ошейников.

«Седьмой – секретный и потайной».

Два обычных кожаных ошейника. И на каждом висит по ключу.

Отредактировано Тарья (2013-11-28 14:22:48)

+3

9

Скрипка, лютня и барабан правили этой свадьбой, приводя своим ритмом уже веселевших гостей в движение, пляс. Пока что трио несмело затянуло медленную, но стройную мелодию Лесной Девы».
«Кто бы мог подумать, что ее поют и на севере. Печальный сюжет, сладость с горчинкой, плавный танец».
Женихом был русоголовый юноша лет девятнадцати. Несомненно только успел заработать первую славу в бою. Невесты, конечно, он прежде и в глаза не видел, и графа не отпускало чувство, что парню не очень-то хочется жениться.
- Очень рад вас видеть. Вы еще более прекрасны, чем мне рассказывали, - скучновато проговорил он, словно виновато улыбнувшись
«Если настоящая девчонка как две капли воды похожа на нашу, Хлодвигу сильно повезло. Неизвестно откуда могла приехать и рябая горбунья, и единственным выигрышем малыша… точнее, его семьи, было бы приданое».
Тяжелый, терпкий запах повис в зале. Графу стало жарко. Выгадав проходящую мимо него служанку, он расстегнул пряжку тяжелого плаща и небрежно подал его девушке. Граф провел ладонью по кольчуге, чьи мелкие кольца отдавались приятным холодком…
Рука его была широкой, жилистой. Бретонец с удивлением посмотрел на ногти, аккуратно подстриженные. Все было лучше, чем обычно, а вот перчатки не было.
Он не заметил, когда музыка остановилась. И вдруг ударил барабан. Граф поднял голову, все закружилось с невероятной силой. Зрачки его расширился, по виску прокатилась капля пота. Все вокруг него полетело с такой скоростью, что словно бы и вовсе застыло. Каждая деталь и мелочь назойливо прожигала его роговицу, отражаясь в блестящих расширенных зрачках.
«Что с вами, сир, вам дурно? Неужели годы берут свое?» - насмешливо спросил он сам у себя, без тени осмысленности во взгляде вертя головой. Он шумно сглотнул и прижал пульсирующую вену на виске двумя пальцами, когда глаза его наткнулись на фигуру в толпе. Улыбка, широкие крылья носа, грязные волосы, свисающие из-под капюшона. Разум Хантингтона взорвался и выпустил из его головы целый легион призраков, закружившихся вокруг него в глухой, черной пустоте.
«У редгарда жена хороша и нежна, поцелуй ее сладок, как мед» - пел хор из кружащихся призраков. Откуда-то из толпы ему кричал Джоффри, в рыцарской одежде. Оглянувшись, на него бросила испуганный мимолетный взгляд Птичка, длинноволосая и смешно разодетая в белые кружева.
«Почему такое белое?» - задался он вопросом.
Магистр ордена, начальник стражи Норпоинта, сэр Герберт, Ленора и Мадонах, все они плясали и пели:
«Он лежал на земле в наползающей мгле, умирая от ран роковых…»
Они плясали столь быстро, что у Эррола закружилась голова. Он искал руками опору и нашел ее, вцепившись во что-то руками. Он глубоко вдохнул и ударил барабан.
Он стоял, вцепившись в плечо какому-то северянину.
- Прости, - стараясь говорить как можно более просто, отстранился граф.
- Палуба под ногами закачалась? – усмехнулся норд. – Немудрено. Им давно следовало бы распахнуть створки. Чертовски жарко!
- Это точно… - пробормотал граф. Реальность, кажется, перестала брыкаться, как дикая лошадь, и встала на все четыре копыта одновременно.
Теперь можно было немного поразмыслить.
«Нет никакого сомнения в том, что это Джоффри Нортон. Я видел его».
«Нет сомнения только в том, что твой разум тебя покидает, Эррол Хантингтон. Ты видел только капюшон. Грязный кусок тряпки. И видел ли ты его? Не плод ли и это твоего больного разума? Ты видел призрака, не более. Ты и сам скоро к ним присоединишься».

Граф глубоко вздохнул. Пожалуй, он был прав. Но граф был слишком упрям, чтобы признать собственную правоту. Во всяком случае, так легко.
«К черту мертвецов. Нужно сконцентрироваться на работе. Просто делать то, что велено. Что мне там говорила эта остроухая? Не спускать глаз с девчонки? Славно».
Раздвигая толпу, граф приблизился к девчонке и встал за ее спиной, возвышаясь над ней больше, чем на голову. На вопросительные взгляды хозяев он ответил полупоклоном и легкой улыбкой.

+4

10

Танец, которым ознаменовалось знакомство Птички и Хлодвига был томный и скучный: неуклюжий юноша переминался с ноги на ногу, топчась на месте, в то время как Сиги была готова летать по залу, держа за руки юного жениха. Изредка переглядываясь, девочка смущенно улыбалась, стараясь не подавать виду с невозмутимым выражением лица ловко перебирала ножками.
Наконец, устав от чересчур долгих плясок, невеста жестом дала понять, что ее это изрядно вымотало. Хлодвиг был едва ли расстроен, он лишь осмотрелся пустым взглядом по сторонами, поймав проходившую мимо барышню и осторожно опустошив ее поднос.
- Не хотите выпить, Виэтт?- Хлодвиг безучастно посмотрел на Сиги, в одной руке держа кубок, а в другой штоф с вином. Девушка недоверчиво покосилась на пьянящий напиток, которым она не раз баловалась в публичном доме, расположившись на обтянутой тканью софе. Помнится, еще тогда ей пришелся не по нраву резкий запах и крепкий вкус, слишком сильно разбавленный водой.
- Я... Мне что-то жарковато.- Птичка потянулась к накрахмаленному воротнику тонкими длинными пальцами, вежливо при этом улыбаясь. Покосившись в сторону, девочка перевела взгляд на закрытое окно, с тоской посмотрев на душистый сад, в котором ей сейчас хотелось оказаться прежде всего.
Хлодвиг, понимающе покачал головой, взяв девушку за руки:
- Церемония скоро начнется. Уходить прямо сейчас - не лучшая идея, Виэтт.
"Сиги, меня зовут Сиги. А еще Птичкой называют."- Чуть было не перебила его девчушка, нахмурив брови. Имя, которым называли ее будущие родственники, казалось ей глупым, не имеющим смысла. Девушка растягивала губы в жеманную улыбку и тут же сжимала их, как бы пробуя новое имя на вкус.
- Пожалуй, вы правы.- Девочка, поклонившись, расправила спинку и протянула руку Хлодвигу.
Если бы она только знала, как глупо выглядит, то тут же перестала бы хорохориться и говорить так, как никто из знати не говорит. Но, одев Птичку в нарядные одежды и приведя ее волосы в порядок, те люди, с которыми она приехала, вряд ли могли надеяться, что Сиги не вытворит чего-то, что непременно заставит краснеть как девушку, так и их.
- Может, мы присядем?- Девушка насупилась и резко повернулась, с удивлением увидев перед собой нечто непонятное на вид и холодное на ощупь. Поморщившись, она метнула беглый взгляд наверх с некой надеждой найти там слугу или гостя, заплутавшего в этой веренице цветов, запахов и звуков. Но вопреки всем ожиданиям, перед не стоял не испуганный паренек в суконной одежде, и не статная дама в вышитом золотом платье, а самый обыкновенный хускарл со своей неизменной суровостью. Можно подумать, что она видела много хускарлов. Птичка даже слова такого не знала, пока о нем не упомянула Тарья.
- Ты... Вы меня отвлекаете. Не припомню вашего имени...- Сиги, небрежно тряхнув головой, схватила Хлодвига за руку, чем повергла мальчишку не более, чем в состояние легкого удивления.- Пора?
Девочка вопросительно посмотрела на жениха, вскинув брови, а затем столь же недоуменно покосившись на живой утес, именуемым ее защитником.

+1

11

- Меня зовут Эррол, госпожа, - проговорил граф.
«Рыцарь сменил сюзерена. Предал Его Величество Короля ради Госпожи Подстилки. Но это ведь не по-настоящему. Ничего не значит. Ложь – за это мне платят».
- Вы можете начать, когда будет вам двоим угодно, я полагаю, - пожав плечами, ответил граф.
Девочка недоверчиво посмотрела на него своими детскими глазами и перевела взгляд на мальчишку.
- Пора, моя любовь, - слегка дрогнувшим голосом сказал северянин.
И повел девушку к жрецу.
***
Башенка храма Аркея возвышалась над площадью. Оттуда было прекрасно виден особняк Угрюмых Утесов. Неприметно одетый мужчина , облокотившись о парапет, с превеликим удовольствием ел клюкву, посылая красные от сока ягоды из бумажного куля в рот. Человек был коротко брит и худощав. Взгляд его был прикован к выходу. Наконец, он увидел того, чего так долго ждал. Человек, просто одетый, с капюшоном на голове, вышел на площадь и направился к соседнему дому. Аккуратно уложив кулек с ягодами на пол, человек взял в руки длинный лук и поставил к своим ногам полный колчан.
***
Пара выдвинулась к середине зала. Люди, замолкнув, расступались перед женихом и невестой. Позади них, вслед за рыцарем, образовалась колонна из родственников и близких друзей семьи. Брачующиеся, достигнув центра зала, замерли на месте, а колонна, по традиции на ходу свернувшись в кольцо, окружила их.
Полная тишина в зале.
- Сегодня – важный для вас день, - вздохнув, начал жрец.
***
Эррол встал на своем месте, а место его, как верного пса, было подле хозяйки.  Он стоял в кругу, по правую руку от невесты.
Мало кто обратил внимание на свиток в руках жреца Мары. Мало кто понимал, почему жрец стал вдруг изъясняться на непонятном языке. Эррол был бретонцем, магия была у него в крови. И он ненавидел магию. В словах жреца чувствовалась угроза – совсем не то, что ты ожидаешь услышать от жреца богини любви, семьи и мудрости.
Эррол испугался, и это совершенно противоречит его действиям. Оттолкнув своих соседей по кругу в разные стороны, рыцарь кинулся вперед и опрокинул жениха и невесту на пол.
Мгновение спустя раздался оглушительный грохот, рокот, словно вспыхнула огромная чаша с маслом, дикие крики боли и паники.
***
Ротвальд не был опытным магом, но он был хорошим актером. Не поведя и бровью, он разыграл церемониал свадьбы. Никто из этих идиотов ничего не понял, когда чародей начал читать по свитку гибельное заклинание школы огня. А это было важно – прочесть все правильно от начала и до конца. Остановка или запинка могла привести к страшным последствиям. И он не запнулся, ровно до момента, когда из толпы не выскочил человек. Ротвальд машинально отстранился назад, и допустил ошибку.
Чародей ничего не услышал. В ушах у него звенело. Чародей ничего не видел, он не мог открыть глаза. Он не мог кричать, голос его был бессилен. У Ротвальда не было больше ни лица, ни рук, ни груди. Все это отняла у него маленькая ошибка. Через пару минут Ротвальд был мертв, как и многие другие.
***
Тарья очнулась. И тут было чему радоваться, ведь многие вокруг нее не имели больше счастливой возможности открыть глаза. Голова ее, как было ясно из первой попытки пошевелиться, откликалась болью и протестовала против всякого движения. Над лицом ее нависло нечто бесформенное. Это нечто обдало ее горячим дыханием, чертовски дурной запах которого несколько привел девушку в себя. Над ней была собака, и собака эта настойчиво принялась лизать ее глаза. Приподнявшись на локтях, эльфка обнаружила вокруг себя полный хаос. Здание полыхало огнем. Мебель чудовищным взрывом была отброшена к стенам. Повсюду лежали тела людей, живые же, наполняя дом гулом и криком, спешно пытались покинуть стены особняка. Однако был среди них один, явно не искавший легких путей спасения. Крупный человек бежал совсем в другую сторону – к большой лестнице на другом конце зала.
***
Эррол встал на ноги. Объяснить это было трудно, и сам он более напоминал труп. То есть, даже сильнее, чем обычно. Борода его обгорела, кольчуга на спине расплавилась прямо на его теле, оставляя сильные ожоги. В бедре его торчала столовая вилка. Каждое движение причиняло боль, и было чертовски трудно разобрать, что происходит.

Отредактировано Эррол Хантингтон (2013-11-30 21:22:23)

+4

12

Джоффри Нортон зубами оторвал солидный кусок от яблока, пожевал его и выплюнул на мостовую, отправив следом и огрызок. Убедившись, что резной подарочный тубус всё ещё пристёгнут к поясу, он медленно, спрятав руки под красивым, длиной до самой земли тёмно-синим плащом, двинулся вдоль домов, изредка бросая безразличные взгляды на Халлварда и идущую рядом с ним девушку.
Невысокий юноша лет двадцати в простой кожаной куртке, с охотничьим луком на спине и головой, ранее обритой, но уже заросшей небольшой щетиной, увидев Джоффри, поспешил к нему и потряс за руку.
— Почем нынче рыба? — спросил он, мотнув головой в сторону рынка позади Нортона.
— Почем и была, — хрипло ответил Нортон, пожав плечами.
— Спасибо, друг, — юноша ещё раз потряс Джоффри за руку и припустил к лавке с морепродуктами.
Пока всё шло по плану.
Нортон повертел головой, оценивая обстановку. Невеста и здоровяк Халлвард шли рука об руку, чуть за ними, легко и непринуждённо — стражники, которых иной обыватель и не заметил бы, а ещё дальше — служанка и хускарл невесты, которых не заметил бы даже Джоффри, если бы не приметил ещё у кареты. Теперь он мог получше приглядеться к этой парочке.
Служанка ничего интересного из себя не представляла — обычная девушка и, кажется, заигрывает с хускарлом, но важно не это. Важно то, что хускарл — это Эррол Хантингтон, граф Норпоинт, Рыцарь Розы и старый приятель Джоффри Нортона.
Приятель, который, наверное, с радостью загнал бы ему стилет под ребро.
Нортон привалился к стене, тяжело дыша. Первая мысль: его не должны узнать, не должны увидеть, не сейчас. Мысль вторая: так нельзя, Эррол — его друг, скверно подвергать его жизнь риску.
«Ты бросил его в Маркарте, Нортон, променял на свою обречённую шкуру. Он зарежет тебя, как только увидит. Кончай его, и не о чем тут разговаривать», — заговорил разум.
Джоффри выпрямился. На секунду он почувствовал прилив уверенности и, вновь выискав глазами Халлварда и его спутницу, двинулся к ним.
И тут началось.
Нортон почувствовал, как что-то собирается в его груди, поднимается вверх по горлу и готовится вырваться наружу, обжигая и причиняя чудовищную боль. Сейчас, уже вот-вот... Предвкушение бросило его в пот, ударило по ногам и заставило искать опору, которой стало плечо какого-то норда-здоровяка.
«О, Боги, как некстати»
Приступ кашля вырвался из груди Джоффри, и тот упал бы на землю, если бы не держался за прохожего. На секунду Нортон подумал, что сейчас умрёт — но не умер. Так часто бывало. Выпрямившись, он вытер окровавленную ладонь, которой зажимал рот, о грязный носовой платок, и полным страдания взглядом посмотрел на норда справа от него.
— Никогда не видел, чтоб человек так кашлял. Выздоравливай, — добродушно сказал тот и, похлопав Джоффри по плечу, поспешил по своим делам.
— Выздоравливай, — процедил сквозь зубы Джофф. Такое не лечится.
«Не забывай, зачем ты взялся за эту работу. Тебе хватит денег, чтобы доехать до Имперского города», — говорил разум, но Нортон понимал, что уже не хочет лечиться. Забиться под корягу и сдохнуть — вот это было бы идеально. Более того, это было бы правильно.
Джоффри отряхнулся и двинулся вдоль высоких домов Солитьюда, города над пропастью. Будь у Нортона поэтический склад ума, он, безусловно, увидел бы в этом насмешку судьбы и провел бы параллели со своей собственной жизнью, повисшей над бездной, но Джоффри не был поэтом, и для него Солитьюд был всего лишь сраным городом над сраной пропастью.
Следующий встретил его уже у Зала Мёртвых.
— Друг мой, — лепетал высокий эльф в походном плаще с красивой застёжкой-бабочкой и капюшоном. — Рад, что ты наконец решил навестить нас с Маро. Остановишься у Бетани, как и планировал?
Нортон сжал руку эльфа в крепком рукопожатии и, улыбаясь окровавленными зубами, тихо произнёс:
— Рыжая эльфийка, неподалёку хускарл, длинные черные волосы и борода, вид такой, будто не срал неделю. Грохни его. 
Эльф улыбнулся в ответ, хлопнул Нортона по плечу и скрылся где-то в людском потоке.
Джоффри прошёл дальше, к высокому красивому особняку, где разливали мёд и гулял народ, и позволил себе пропустить кружку, впрочем, без явного удовольствия. В скором времени эльф вернулся и встал рядом с ним, незаметно протягивая перчатку, судя по всему, принадлежавшую графу.
— Нереально. Сам мочи, — отстранённо сказал остроухий, набирая себе хмельного напитка, а затем повернулся и пошёл к дверям особняка.
Нортон помассировал пальцами разболевшийся висок. Эррол знает его, знает, как он сражается.
«В поединке он сотрёт тебя в порошок», — мрачно констатировал разум.
— Ты, сука, прав, — пробормотал Джоффри и испуганно огляделся по сторонам, чтобы убедиться, что никто ничего не услышал.
Никто ничего не услышал, и Нортон, отстегнув от пояса подарочный тубус, зашёл внутрь поместья. 
Он отдал свой красивый плащ с двумя длинными шлицами какой-то симпатичной служанке и встал перед большим зеркалом, оправляя платье.
Роскошный иссиня-черный, расшитый золотыми узорами камзол с белым мехом на плечах, высокий воротник, белоснежные чуть выглядывающие из-под камзола кружевные манжеты рубашки, мягкие штаны, не мешковатые, но и не стесняющие движений, а в довершение всего — позолоченные сапоги хаммерфелльской работы (Джоффри отказался от туфель, поскольку в них было бы не так удобно сражаться) — всё это резко контрастировало с болезненным измождённым лицом, неаккуратной грязной бородой и спутавшимися волосами, но, в целом, Нортон остался доволен своим видом — так он походил на купца средней руки, который толком не успел привести себя в порядок после дороги. Одна из горничных отвела его в ванную комнату, где он смог вымыть и вытереть голову, а по пути туда и обратно отметить всё, что его интересовало.
«Стражники у лестниц, больше для вида, чем для дела — если не погорят, придётся валить самому, но и тогда едва ли предоставят проблем»
Священник Мары, Ротвальд, шёл по коридору навстречу Джоффри, и тот незаметно передал ему подарочный тубус, оставленный у себя под предлогом личной передачи жениху и невесте.
Джоффри сел за стол в общем зале, недалеко от выхода, где в отдалении стоял алтарь Мары и было битком набито народу. Аристократия вызывала у Нортона отвращение — он был не против того, чтобы все они сдохли.
Он оценил обстановку.
Два волкодава. Славные и опасные звери, но шерсть горит хорошо — едва ли переживут взрыв.
Жених Хлодвиг и невеста Виэтт. Первое двое в списке. Не предоставят проблем, даже если и выживут.
Торгейр Угрюмый Утёс, номер три. С этим сложнее — похож на военного, и реакция у него что надо. Может побрыкаться.
Халлвард, четвёртый. Здоровый боров, но едва ли сможет оказать достойное сопротивление.
Эррол Хантингтон. Не цель, но должен умереть. Так нужно. Должен.
Джоффри сглотнул.
Всё готово для начала.
Нортон отыскал глазами эльфа в плаще с застёжкой в форме бабочки, прислонившегося к стене, и лёгким кивком головы велел ему начинать.
Жрец повёл жениха с невестой к алтарю Мары, Джоффри встал и незаметно вышел из зала.
Он спокойно миновал стражника, вновь прошёл в ванную, прикрыл за собой дверь и, упав на колени, достал из потайных ножен под камзолом коротенький кинжал, годившийся лишь для того, чтобы разрезать бумаги, а затем поддел им одну из досок.
Запрятанный там короткий клинок легко лёг в руку — работа мастера сразу видна.
Нортон достал окровавленный носовой платок, смочил его в лохани с водой и обмотал вокруг лица.
Неплотно закрыв уши руками, он лёг на пол.
Он не видел взрыва, но слышал, как закричали люди, почувствовал запах палёного мяса и понял, что пора довершать работу. Выждав ещё с минуту, Нортон открыл дверь и, сжимая в руке короткий меч, бросился в общий зал, сквозь дым, мимо мёртвых или умирающих стражников. Оставшиеся в живых, как и все прочие гости, ломились к выходу, чтобы погибнуть под стрелами лучников — Нортон разместил своих людей на вершине Зала Мёртвых и на крыше особняка через дорогу, и понял, что не прогадал — выбраться из горящего здания было невозможно.
Один уцелевший стражник, увидев его, занёс меч для удара, но Джоффри оказался быстрее, пронырнув под рукой врага и перерубив ему сухожилия.
Нортон достиг общей залы и огляделся. Жених и невеста лежали на полу, Хантингтон с ними же, Халлварда нигде не было видно, а вот Торгейр поднимался из-под стола, держась за голову, но невредимый, и его псина лизала лицо невестиной служанки. В несколько крупных шагов Джоффри достиг главы семейства и, схватив его за ворот, притянул к себе.  Лезвие короткого меча прошлось по горлу Угрюмого Утёса легко, словно для этого и было создано, и кровь хлынула на пол, обгоревший обеденный стол и белоснежные манжеты Нортона.
На секунду Джоффри испугался, услышав рык у себя за спиной, но, обернувшись, увидел, что собака хрома и не сможет броситься на него. Он позволил животному подойти ближе, а затем нанёс один точный и губительный удар.
«Время, Нортон! Шевелись!», — вопил разум.
Халлварда по-прежнему не было видно — вероятно, он бросился к выходу и уже погиб, пронзённый стрелами убийц. Джоффри перевёл взгляд на жениха и невесту.
Хлодвиг был мёртв, невеста лежала, кажется, относительно целая, но неспособная встать, а вот Хантингтон, больше походивший на мертвеца, но всё-таки живой, смог подняться на ноги.
«Ну почему ты никак не сдохнешь?!», — мысленно вопрошал Нортон, перехватывая поудобней свой короткий меч и поднимаясь по ступеням к алтарю.
«Это милосердие, ты только взгляни на его лицо, — уверял разум. — Бей быстро и решительно!»

+2

13

- Виэтт, это мои кузины - Агранейл и Сибилла...- Хлодвиг с легкой тоскою отпустил руку Птички, которую тут же перехватили две хрупкие девушки, одетые в атлас и шерсть. Агранейл была той, что помладше - синие ленты, вплетенные в светлые волосы, округлые щеки и большие выразительные глаза, поблескивающие от попадающего на них солнечного света. Ее причмокивающие губы то сходились в умильную улыбку, то расходились, образуя между собой небольшую темную точку, куда со свистом между неровными зубами проникал воздух. Сибилла была старше сестры и Хлодвига, и выглядела точно на свой возраст. Это была длинная вытянутая девушка с квадратной талией и темными как смоль волосами, с узкими щелочками, где затаились столь же маленькие глаза, с худощавыми руками, выглядывающими чрез короткие рукава платья, и с несоразмерно коротеньким носом, вздымающимся то вверх, то вниз, как только она начинала говорить.
- Очень приятно...- Начала было Сиги, присев в неуклюжем реверансе.
- Я думала, что ты повыше будешь.- Перебила ее Агранейл, укоризненно поглядев на брата.- Хлодвиг говорил, что у тебя лошадиное лицо.
Жених, прикрыв рот рукой, кашлянул, стараясь не смотреть на Птичку. Возможно, он почувствовал легкое ощущение стыда или угрызений совести. Вот только смотря в его блеклые глаза понять что-либо было почти невозможно.
- А мне о вас ничего не говорили.- Девочка смерила взглядом Агранейл, важным шагом прошагав к каменной скамье, стоящей в сени деревьев. Наверное, зря она почти что нагрубила новоиспеченным кузинам, так пронзительно сверлившими ее теперь глазами. Наверное, зря она молча наблюдала за Хлодвигом, не заступившимся за нее. Наверное, зря она вообще намеревалась выйти замуж. И скорее всего она, наверное, зря спустя пару минут рассказала о том, что раньше мечтала о поступлении в Коллегию Бардов.
- К нам как-то приходил один из этих, и наш дядя остался недоволен.- Лениво шевеля челюстями проговорила Сибилла.
- Он говорит, что там один сброд.- Агранейл покосилась на Сиги недружелюбным взглядом, но та, казалось, вовсе не замечала происходящего. Приставив палец к губам, Птичка настороженно прошипела что-то вроде призыва к тишине.
"Что же там происходит?"- Девочка приподнялась и осторожно заглянула в окно дома прищуренными глазами. Плавно подбирающаяся тьма упорно желала настичь невесту, окутывая ее своими неясно начертанными щупальцами.
Внезапный хлопок, если его можно таковым назвать, вывел девчушку из состояния сна, заставив вздрогнуть от неожиданности и тут же повалил на холодный каменный пол. Как оказалось позже, это был хускарл, дребезжащий каждым звеном в своем кольчуге.
- Зачем, мне больно,- Сиги завыла, широко раскрывая рот. Трудно сказать, было ли это из-за давящей боли в груди, которую вызвала нелегкая ноша в виде Эррола, или же из-за ног девушки, на которые сейчас было больно смотреть. Слетевшие куски бледноватой кожи давали возможность посмотреть не только на конечности Птички, выглядевшие сейчас не самым лучшим образом, но и на выражения ее лица, выражающего полное непонимание происходящего.
- Как больно, да помоги же мне!- Невеста, истошно закричав, вряд ли выделилась на фоне остального хаоса, творившегося в зале.- Тарья, Хлод...
Птичка тут же умолкла, увидев распластавшегося на полу Хлодвига, с все таким же бесцельным взглядом, устремленным куда-то.
- Я так и знала, что еще было рано начинать!- Сиги, закрыв лицо руками тут же одернула их, с жалким негодованием посмотрев на Эррола.- Ты же должен меня охранять, хусралк!- Позабыв то единственное слово, которое девушка вначале запомнила наизусть и каким должна была называть хускарла, она попросту легла на камень, до сих пор не понимая происходящего, сложив руки на груди.

+2

14

Кругом царил Мерунес Дагон. Пожар делал зал красным и горячим, как сковородку. В воздухе повис едкий дым. Под ногами было скользко. Священник лежал неподалеку, точнее, неподалеку были его останки. От рук его остались только обугленные кости, грудина была разорвана, и Эррол видел, как бешено билось сердце террориста. Лицо его превратилось в жуткую маску, словно оно было сделано из воска и оплавилось, став бесформенным.
Хлодвиг лежал внизу, бездыханный, а вот девчонка была жива и крайне разговорчива. Иначе говоря, она бредила от шока и боли. Эррол огляделся и облизнул губы. Вся левая сторона лица, едва только адреналин отхлынул обратно к сердцу, начала гореть так, словно его до сих пор касался огонь, равно как и спина, и ноги, и руки, - все тело его отозвалось болью.
- Конечно, я должен, - ответил бретонец страдающей девушке. – И буду.
Он подошел к девушке и осмотрел ее. Очевидно, все на месте, да и шевелиться она в состоянии. Не так уж плохо. Едва только граф хотел наклониться к «невесте», как заметил человека. Он шел по залу с обнаженным мечом. Подойдя к столу, незнакомец схватил за ворот некоего господина и тут  же перерезал ему горло.
- Помоги мне! –плакала девочка под его ногами.
Хантингтон  с удивлением проследил, как убийца прервал жизнь кинувшейся было на него собаки.
Глаза его случайно нашли лежащую на земле эльфку, которую среди других распростертых тел можно было узнать лишь по гриве рыжих волос, да потому еще, что она подавала признаки жизни. Кажется, она поймала его взгляд. Хантингтон виновато ухмыльнулся.
«Такова жизнь. Ты никогда не можешь предположить, что случится через минуту», - подумал он.
«Особенно если ты – сбрендивший полуживой ублюдок, а к тебе приближается человек с мечом в руке», - дополнил рыцарь сам себя.
А убийца действительно приближался к нему. Обнаженная окровавленная сталь с красноречивостью Императора показывала о намерениях незнакомца.
«Не надоело ли тебе барахтаться, Хантингтон?»
Он переступил через девчонку и обнажил меч. Это оказался северный клинок, с широким лезвием, закругляющимся к острию и крестовидной гардой. Оставалось надеяться, что Гильдия Воров дала ему приличный меч, а не церемониальную безделицу.
Человек решительно набросился на рыцаря. Эррол парировал удар, чуть отступил, отклонил еще одну атаку врага, и еще одну принял на меч, ухватив его обеими руками: правой – за рукоять, и левой, в перчатке, - за лезвие. Поединщики застыли на месте и, казалось, ничего не происходило, но бойцы были напряжены, как струна лютни, пытаясь перебороть друг-друга.
- Ты, Джоффри, - констатировал граф, кажется, не очень удивившись, вглядевшись в лицо своего соперника.

+2

15

Хантингтон достал из ножен свой меч, демонстрируя готовность сражаться.
Что ж, возможно, так будет даже лучше.
Первый удар Джоффри был бесхитростным, и Эррол без труда парировал его, вынудив наёмника уйти в сторону. Нортон обрушился на противника сбоку, но тот столь же ловко отразил и вторую атаку, а третью принял на меч.
Роскошная одежда, почерневшая от копоти, липла к телу от пота и крови. Руки скользили по рукояти клинка, оказавшегося не столь хорошим в бою, и Джоффри молил Богов о том, чтобы силы Эррола иссякли раньше, чем его собственные.
— Ты, Джоффри, — со свойственной ему мрачностью отметил граф, смотря в глаза наёмнику.
«Даже в таком состоянии он дерётся лучше тебя», — мрачно констатировал разум.
— Ошибаешься, — процедил Нортон сквозь зубы и со всей силы толкнул Эррола.
Граф Норпоинт пошатнулся, не удержался на ногах и, громыхая кольчугой, полетел прямо на деревянный пол. Северный меч, который тот сжимал в своей руке, описал дугу в воздухе и приземлился футах в семи от рыцаря.
Нортон пнул упавшего Эррола в пах и, подняв его клинок свободной рукой, зашвырнул в огонь.
«Убей его! Не дури!», — кричал разум.
Джоффри смерил лежавшего на земле Эррола долгим взглядом, развернулся и направился к раненой невесте. Нужно было закончить работу.
Ткань красивого свадебного платья прилипла к обгоревшим ногам девушки, но всё было не так уж плохо — её жениху и подставному священнику пришлось куда как хуже — Джоффри поёжился, бросив мимолётный взгляд на изуродованный труп (он хотел бы верить, что это был труп) Ротвальда.
Дурочка могла бы и убежать, если бы захотела, подумалось Нортону.
«Да, старик, ты бы точно убежал. Ты всю жизнь убегаешь», — почему-то осудил себя наёмник, опускаясь на колено и поднося окровавленный клинок к горлу шокированной жертвы.
— Я... — начал он, взглянув в глаза девушки, и тут же замолчал, удивлённо вглядываясь в её полные слёз глаза. Где он мог видеть эту девчонку? Не на Западе же?
Хантингтон навалился на Джоффри в свойственной ему непредсказуемой манере, и мужчины покатились по полу в очередной смертельной схватке, на этот раз, правда, без оружия — Нортон не удержал в руках свой короткий меч.
Удар кулака в кольчужной перчатке на мгновение вышиб из Джоффри дух, и он, отползая в сторону, сдёрнул с лица влажную тряпку, давясь приступом кашля. Клинок наёмника лежал в добром десятке футов от него, вне досягаемости. Северный меч Эррола, окруженный огнём, лежал на расстоянии одного рывка.
«Боги, суки, облегчите мои страдания»
Собрав всю свою волю в кулак, Джоффри дернулся вперёд, прежде чем Эррол успел схватить его за ногу, в секунду оказался у объятого пламенем клинка рыцаря и, задыхаясь от смога и жара, настолько быстро, насколько только мог, запустил руку в пламя и выхватил оттуда почерневший северный меч.
Он быстро понял, что это было дурной идеей.
Ему повезло, что рукав камзола уже успел пропитаться кровью и потом, иначе роскошный камзол наёмника в одно мгновение вспыхнул бы, подобно пропитанному смолой факелу. Нортон, лишившийся повязки, ещё яснее почувствовал запах горелого мяса, и, переведя взгляд на свою почерневшую руку, непроизвольно вздрогнул.
Перебросив меч в левую руку, он настолько быстро, насколько позволяли заплетающиеся ноги и разрывающиеся лёгкие, подошёл к только поднявшемуся с пола Хантингтону. Взглянув в глаза рыцаря, Нортон увидел в них... Да ничего он в них не увидел. И никогда не видел. Всю жизнь Джоффри был уверен, что хорошо разбирается в людях, но одну загадку — графа Норпоинта — так и не смог разгадать.
— У тебя был шанс, без...
Нортон не договорил — над головой наёмника что-то затрещало, загрохотало, и уже через секунду Джоффри лежал на полу, разевая рот, как рыба, выброшенная на берег, чувствуя на своей сломанной спине неподъёмную тяжесть.
Едва ли в те последние секунды своей жизни Нортон успел понять, что убило его.

Бритоголовый лучник в кожаной куртке с холодной расчётливостью выпустил последнюю стрелу из колчана, пригвоздив пытавшуюся уползти прочь старуху к мостовой.
Он перевёл взгляд на своего напарника на крыше напротив — эльф лежал на кровле, из последних сил пытаясь выдернуть из груди арбалетный болт, метко пущенный кем-то из стражников.
Юноша нырнул вниз, и над его головой прошла очередная стрела. Больше ждать было нельзя.
Выпрыгнув из окна, лучник, всё ещё сжимая свой охотничий лук в руках, скатился по кровле в ту сторону, где, думалось ему, стражников нет. Чистый фарт — но и парень он был фартовый.
Убегая по улицам всё ещё забитым народом улицам Солитьюда, он позволил себе один раз оглянуться назад и злорадно ухмыльнулся, увидев поднимающийся высоко над крышами домов и идущий, казалось, до самых небес столп чёрного дыма.

+3

16

- Ошибаешься! – крикнул ему в лицо человек и с силой оттолкнул его.
Хантингтон отшатнулся, однако задней ногой не нашел опоры. Поскользнувшись на подлом паркете, Хантингтон со всего своего роста упал на две кости. Неожиданное падение выбило из него дух, казалось, что все внутренности кричат от боли, а легкие не принимают в себя воздух. Из глаз Хантингтона брызнули слезы. Меч… Меча не было.
«Выронил. Нет меча. Вот он, конец» - подумалось Эрролу.
Он не успел опомниться, как в пах ему прилетел тяжелый удар. Рыцарь взвыл от боли – удар окончательно вывел его из строя.
«Жил как собака, погиб как собака» - со злостью подумал рыцарь, согнувшись клубком и вцепившись в ноющие от боли яйца.
Следом должен был последовать удар милосердия, прямо в глаз. Но его не последовало. Любопытствуя, Хантингтон с трудом разогнулся и перевернулся на бок. Слезящимися от дыма глазами он увидел, что Джоффри приближается к невесте.
«А она молила тебя защитить ее. Чего проще? Но ты и с этим не справился».
Застонав, Эррол перевернулся на грудь и встал на колени. Больно. Все тело – саднящий кусок мяса. Сжав зубы, рыцарь разогнулся и поднялся на ноги.
«Все еще держат, как ни странно», - удивился он.
Дым делал очертания врага едва видимыми, но этого было достаточно.  Перейдя на бег, бретонец, словно дикий зверь, с голыми руками бросился на Джоффри. Оба упали. Дальнейшее было делом инстинктов. В дело пошли кулаки. Убийца, однако, не собирался просто так проиграть. Вырвавшись из хватки обессиленного наемника, тот отполз в сторону. Граф поднялся на ноги. Снова. В руках Джоффри бы его меч. Уверенным шагом направившись к своему полумертвому сопернику, бретон на мгновение остановился.
- У тебя был шанс…
Слова его оборвались на полуслове. Тяжелая балка, обуглившаяся от пламени, рухнула на него с потолка. Эррол отшатнулся. Теперь Джоффри был обречен. Граф смотрел, как жизнь уходит из тела его бывшего товарища. Кажется, он ничего не понял. Вращая глазами, он за что-то пытался ухватиться своей рукой.
«Все, к чему бы я ни притрагивался, погибает. Все, что я вижу перед собой, стремительно утекает мне за спину и тлеет, оставаясь в прошлом. Все остается позади».
Граф подошел к девчонке. Еще живая. Да, у него оставались еще незаконченные дела. Нужно было закончить работу. Но ведь девчонка была лишь средством? В растерянности, граф застыл на месте. Полыхал пожар.
Особняк, тем временем, разваливался на части. Еще одна опорная балка с шумом грохнулась на пол. Эррол пригнул голову. Он схватил девчонку, перевалил ее через свое плечо и устремился к раскрытым воротам. Рыцарь не был быстр, и огонь неизбежно шел впереди. Еще один раскат грохота, и ворота оказались завалены кучей дерева, полыхающего, словно факел.
Оставался один путь.
Развернувшись назад, граф, пробираясь через весь зал, побежал туда, где видел лестницу вниз. Конструкция особняка угрожающе скрежетала. Достигнув цели, бретонец спустился, опустил девчонку на землю и перевел дух.

Отредактировано Эррол Хантингтон (2013-12-08 15:45:15)

+2

17

Огонь неторопливо подбирался к распростертым на полу телам.

Неясный гул в голове все нарастал; единственное, что получилось в нем разобрать – собственное имя. Оно полыхнуло в сознании и тут же исчезло, захлебнулось шумом.
Лица вдруг коснулось жаркое зловоние, а вместе с ним и что-то влажное. Еще раз. Тарья открыла глаза. Расплывчатые контуры прояснились. Косматое существо над ней жалобно заскулило.

– Славный пес…

Пальцы ее судорожно вцепились в жесткую шерсть, нависавшего над ней волкодава.

Тяжелый топот ног и визгливые крики о помощи. Всюду щепки, каменная крошка; рыжие отблески на металле праздничных кубков. Жуткий запах горелого мяса. Из разбитой губы – машинально провела по ней языком – сочится кровь. Праздник огня и смерти – они вполне могли бы сыграть в кости на обугленных развалинах несостоявшейся свадьбы.
А маленькая невеста, похоже, была до сих пор жива – Тарья теперь отчетливо слышала ее тонкий голосок. И наемник тут – замер подле хнычущей у его ног девчонки.
Быстрый, цепкий взгляд ее чуть задержался на них и в поисках выхода скользнул дальше. Очевидно, что в их услугах нужды больше нет. Каждый сам за себя и сам по себе.

Чей-то массивный силуэт мелькнул в другом конце залы и скрылся в широком проеме. Копна светлых волос над пышным меховым воротом, крепко стиснутая в левой руке трость – Халлвард. Тарья скорее угадала, чем узнала.

«Вот же хитрая паскуда».

Она не без труда поднялась на ноги. Из-за дыма дышать с каждой секундой становилось сложнее – необходимо было что-то решать, и решать очень быстро.
Волкодав угрожающе зарычал, дернулся вперед – Тарья не стала удерживать, только рассеяно проследила за ним взглядом. На лбу выступила испарина. Человек с окровавленным мечом – чем не стимул поживее шевелить мозгами. И ногами заодно.

Широкие каменные ступени; тусклый свет факела где-то там впереди.
Да, наверняка она загоняла себя прямиком в ловушку – спускаться вниз, когда наверху хозяйничает огонь, казалось Тарье самоубийством – но пока существовал хоть крохотный шанс довести дело до конца, она должна была попытаться. Стоила ли эта шкатулка того, чтобы умереть за нее? Ей предстояло это выяснить.
Глаза слезились от дыма, но она все-таки обернулась – ее наемник явно собирался дорого продавать свою жизнь. Делать ставки, однако, было уже некогда.

Тарья оказалась в каком-то каменном мешке – судя по стойкам с оружием и небрежно брошенным на столе картам, здесь коротали время охранники. Единственная дверь была приоткрыта. Она ринулась прямо к ней, но прежде стянула через голову неудобное верхнее платье и, отбросив его в сторону, поспешила дальше.
Как бы тихо она не старалась ступать, но гулкий звук собственных шагов все равно возвращался к ней внутренней дрожью, отражаясь от низкого потолка. Прислуга, какая была, вероятно уже сбежала. Брошенные как попало вещи – различная домашняя утварь – и пугающая пустота.

Она вдруг услышала какое-то дребезжание – короткое, отрывистое. Так разбивается, например, глиняный кувшин. Затем последовал царапающий скрежет, и все стихло. Только как ненормальное колотилось в груди сердце.

Отредактировано Тарья (2013-12-08 16:39:57)

+1

18

Следующие минуты был для девочки ничем иным, как чередой картинок настоящего, сменяющих друг друга с завидным упорством: кричащие люди, мечущиеся из стороны в сторону и неспособные найти выход, плотная дымчатая завеса, медленно расползающаяся по зале, оставляя за собой следы своих щупалец, и огонь, который медленно, будто смакуя происходящее, пожирал все новые лавки, шкафы, столы, на месте которых оставались лишь горсти пепла и обугленного дерева.
Сиги не кричала, да и если бы захотела - не смогла бы. Удушающий дым с поразительной скоростью набивался в легкие Птички, заставляя ее нервно покашливать. Нога, которая сейчас была не в лучшем своем виде, студнем валялась на каменной полу, чем причиняла девочке неслыханное неудобство. Она уже пыталась встать и идти к выходу, но ее тело решительно сопротивлялось своему же спасению, с каждой секундой становясь больше похожим на скалу, которая не может двинуться с места.
Возможно, Сиги так бы и осталась сидеть под горящими сводами дома, если бы ее не подхватил мужчина, появившийся рядом и рассекающий своей массивной фигурой горький дым. Подхватив девочку на руки, хускарл, которого позже распознала Птичка, перевесил ее через свое плечо, словно сумку, набитую костями, на которую она стала похожа после неудавшейся свадьбы.
Желание сопротивляться, как бы она повела себя при любом другом случае, в один миг исчезло, оставив вместо себя только дикую усталость, мешающую совершать хоть какие-то телодвижения. Только лицо девочки, выражающее все оттенки страха, паники и слабости, было способно шевелиться.
- Я... Я сейчас умру,- пробубнила Сиги, уткнувшись лбом в железо,- наверное.- Прибавила девчонка, еще шире распахнув глаза.
- Как же хочется спать...- Птичка, резко приподнявшись, уперлась руками в живот хускарла, чем доставила ему, скорее всего, дикое неудобство.- Когда я смогу поспать?
Страх сменился обыкновенным нытьем и хныканьем, и девочка начала глазеть по сторонам, всматриваясь в каждой резной столбец, обрамляющий стену. Вскоре непроглядные коридоры и лестницы, освещающиеся вспышками пламени, сменились мягким светом факелов, и Сиги поняла, что они очутились подвале.
Нельзя наверняка сказать, была ли она рада такому исходу событий: с одной стороны Птичка должна была радоваться хотя бы тому, что осталась жива, но с другой девушка все еще лелеяла надежду на то, что станет членом семьи одной из уважаемых семей Скайрима. Она, видимо, сошла с ума, но как только хускарл опустил ее камень, из ее глаз градом покатились слезы:
- Они испортили мне свадьбу, ты видишь? Нам надо вернуться!- Сиги удрученно опустила руки, поглядывая на Эррола, ожидая того, что тот опять подхватит ее своими сильными руками и отнесет обратно, дабы завершить церемонию.

0


Вы здесь » FRPG Skyrim » Личные эпизоды » Свадебный подарок